Из дневника Лены Ивановой.

Опять понедельник, чтоб его.
Такая скукотища сидеть на этой тупой работе. Почти ничего не делала, только дорывала дырку на колготках. Это тупо, жить в XXI веке и так мучиться с колготками. Неужели эту гадость нельзя ничем заменить?
Утром звонил Рыжик. Говорил, что любит. Бедный мой Рыжик - так мучается. Он замуж меня зовет, а я молчу…
В голове крутится вчерашнее письмо из Парижа. Мало того, что я вчера целый день проревела, так ещё сегодня никакая. Даром, что пять лет в Париже провела, а какая из меня француженка? Француженки не любят, в них влюбляются, ох обожают. Да, есть этот Рыжик, но он не Аркаша, совсем нет…
Ладно, лучше не думать.
Ходила вчера в парикмахерскую, за 780 рублей меня покрасили, теперь я вообще абсолютно непонятного цвета, но уж лучше, чем была рыжей-бесстыжей.
Только сейчас звонила мама, скоро летит с Ан.Сан. в Венецию. Мне так обидно за папу стало, когда я узнала. Он всю жизнь хотел увидеть Венецию, но не успел. А мама как будто нарочно, столько ведь городов есть. Хотя, я обещала не нападать на Ан.Сан., он нормальный мужик, просто папа был лучше.
Всё, я сматываюсь с работы, скоро пять. Ещё к Гальке на днюху тащиться, а вечером Мусик приедет зудеть. Всё, бегу.

Из дневника Лены Ивановой.

Я не пошла к Гальке. В её туповатой компании мне скучно. Я не считаю себя особо умной, но, что Галя, что её подружки – какие-то ограниченные. У них есть свой собственный мирок: шмотки, парни, салоны красоты. К тому же им всем всего 20. От того, что я на год старше, я не делаюсь лучше, просто тут какая-то пропасть.
Короче, я осталась дома. Мусика попросила не приходить, не нужен мне немецкий
сегодня.
Думаю о Париже, вспоминаю последний год там. Любимый мой, мы были счастливы. Я все вспоминаю его руки. Нежные, сильные Нет слов, чтобы их описать, они так глубоко в душе.
Всё, перестаю писать чепуху, пойду спать. Завтра в 5 вставать, ужас!

И всё-таки, колготки – жуткая вещь. Дорогие ученые, изобретите что-нибудь удобнее!